Кота бросили за уродство. Полгода он жил у мусорки зная что никому не нужен. Но судьба думала иначе.
Валерия резко затормозила, и колеса внедорожника взметнули серую пыль, перемешанную с мелкой крошкой битого кирпича. Здесь, на самом краю промышленной зоны, город окончательно сдавался: асфальт шел глубокими трещинами, из которых лезла жесткая, выжженная солнцем трава, а впереди маячили только глухие бетонные заборы с мотками колючей проволоки. Тишина стояла тяжелая, липкая, нарушаемая лишь далеким, едва слышным гулом железной дороги.
Она заглушила мотор, но из машины выходить не спешила. Несколько секунд женщина просто смотрела вперед, вцепившись в кожаную оплетку руля тонкими пальцами с безупречным маникюром. Лицо ее оставалось спокойным, почти застывшим, как у фарфоровой куклы. В зеркале заднего вида отразилась пластиковая переноска, стоявшая на заднем сиденье. Из-за решетчатой дверцы на Валерию смотрели огромные, навыкате, ярко-голубые глаза. В них не было страха — только бесконечное, доверчивое ожидание.
Валерия вышла из прохладного, пахнущего дорогим парфюмом салона в душное марево пустыря. Она открыла заднюю дверь, подхватила тяжелый бокс и поставила его прямо на щербатый, раскаленный асфальт. Движения ее были выверенными и быстрыми, словно она выполняла привычную домашнюю работу. Щелкнули пластиковые замки. Дверца приоткрылась, явив миру узкую, непривычно длинную морду с огромными, похожими на крылья летучей мыши ушами.
— Иди, — негромко, без злобы и без жалости произнесла она. — Теперь ты сам по себе.
Кот помедлил. Его длинные, тонкие лапы осторожно коснулись грубой поверхности. Он вытянулся, смешно переставляя конечности, и сделал первый шаг наружу. Его короткая, почти прозрачная шерсть лоснилась на солнце, а длинный, хлыстообразный хвост нервно дернулся из стороны в сторону. Он не понимал, почему исчез запах дома, почему вместо мягкого ковра под когтями теперь крошащийся камень, а вместо привычного голоса хозяина — только свист ветра в арматуре.
Валерия не стала дожидаться, пока он обернется. Она захлопнула дверь машины, обошла ее и села за руль. Мотор отозвался сытым урчанием. Внедорожник плавно развернулся, оставляя за собой облако едкой гари, и через минуту скрылся за поворотом, ведущим к жилым кварталам.
Она заглушила мотор, но из машины выходить не спешила. Несколько секунд женщина просто смотрела вперед, вцепившись в кожаную оплетку руля тонкими пальцами с безупречным маникюром. Лицо ее оставалось спокойным, почти застывшим, как у фарфоровой куклы. В зеркале заднего вида отразилась пластиковая переноска, стоявшая на заднем сиденье. Из-за решетчатой дверцы на Валерию смотрели огромные, навыкате, ярко-голубые глаза. В них не было страха — только бесконечное, доверчивое ожидание.
Валерия вышла из прохладного, пахнущего дорогим парфюмом салона в душное марево пустыря. Она открыла заднюю дверь, подхватила тяжелый бокс и поставила его прямо на щербатый, раскаленный асфальт. Движения ее были выверенными и быстрыми, словно она выполняла привычную домашнюю работу. Щелкнули пластиковые замки. Дверца приоткрылась, явив миру узкую, непривычно длинную морду с огромными, похожими на крылья летучей мыши ушами.
— Иди, — негромко, без злобы и без жалости произнесла она. — Теперь ты сам по себе.
Кот помедлил. Его длинные, тонкие лапы осторожно коснулись грубой поверхности. Он вытянулся, смешно переставляя конечности, и сделал первый шаг наружу. Его короткая, почти прозрачная шерсть лоснилась на солнце, а длинный, хлыстообразный хвост нервно дернулся из стороны в сторону. Он не понимал, почему исчез запах дома, почему вместо мягкого ковра под когтями теперь крошащийся камень, а вместо привычного голоса хозяина — только свист ветра в арматуре.
Валерия не стала дожидаться, пока он обернется. Она захлопнула дверь машины, обошла ее и села за руль. Мотор отозвался сытым урчанием. Внедорожник плавно развернулся, оставляя за собой облако едкой гари, и через минуту скрылся за поворотом, ведущим к жилым кварталам.