ОХОТА НА «ГРОБОВЩИКА» ПОЧЕМУ САМЫЙ ОПАСНЫЙ ПОДРЫВНИК ДУШМАНОВ ПОДОРВАЛСЯ НА СОБСТВЕННОЙ МИНЕ
Запах горелой резины, смешанный со сладковатой вонью «ширы», — так началось то утро на тридцать четвертом километре трассы на Баграм. Солнце еще не выкатилось из-за хребта, но воздух уже начал густеть, превращаясь в тяжелое марево, которое забивало ноздри мелкой, как пудра, пылью. Глеб Селезнев, сапер в третьем поколении с обветренным лицом и пальцами, которые, казалось, пропитались тротилом даже после бани, сидел на броне бтр, чувствуя копчиком каждую вибрацию спаренных бензиновых движков. Впереди, в паре сотен метров, колонна «наливников» замерла. Головной КамАЗ уткнулся мордой в кювет, его передний мост вывернуло под неестественным углом, а из развороченного бака лениво вытекала солярка, моментально впитываясь в сухую, потрескавшуюся землю.
Это не был обычный подрыв на старой «итальянке» TS-6.1, которую духи совали под каждую кочку. Там всё было сложнее. Селезнев спрыгнул на землю, и подошвы его ботинок глухо ударились о каменистую почву. Ноги сразу налились тяжестью — бронежилет и разгрузка весили столько, что через час работы позвоночник начинал буквально ссыпаться в трусы. Он достал щуп — длинный стальной прут, отполированный тысячами проколов афганского грунта до зеркального блеска.
Официально в сводках писали про «активизацию бандформирований», но мужики на местах матерились, что в районе объявился настоящий спец. Его звали Гробовщиком. Никто не видел его лица, но его почерк узнавали по первому же характерному взрыву. Он не просто ставил мины — он выстраивал смертельные капканы. Гробовщик любил комбинировать советские ОЗМ-72 с импортной электроникой, добиваясь того, чтобы стандартный алгоритм разминирования превращался в билет в один конец.
Селезнев медленно пошел к воронке. Земля вокруг была усеяна мелкими осколками пластика — остатками корпуса мины. Он опустился на колени, не обращая внимания на острые камни, впивающиеся в суставы. Руки работали на автомате. Щуп входил в грунт под углом тридцать градусов — мягко, почти нежно. Если упрешься в металл — это полбеды. Хуже, если почувствуешь упругое сопротивление пластика или, что еще пакостнее, пустоту под слоем дерна.
Тут данные разнятся: кто-то говорил, что Гробовщик учился в Бейруте, другие клялись, что он бывший офицер египетской инженерной школы. Хрен теперь разберешься, где правда, но одно было ясно — этот гад знал физику взрыва лучше, чем таблицу умножения. В тот день Селезнев нашел первый «сюрприз». Под вывернутым колесом КамАЗа, в полуметре от основной воронки, он нащупал что-то странное. Это не был металл. Это было едва уловимое натяжение, когда кончик щупа задел тонкую капроновую нить.
Пот заливал глаза, щипал, но вытирать его было некогда. Селезнев замер. Дыхание стало ровным, почти незаметным. Он начал аккуратно расчищать землю вокруг находки маленькой кисточкой, которую прихватил у жены из косметички еще в Союзе, перед самой отправкой. Сантиметр за сантиметром открывалась картина, от которой у любого нормального человека волосы встали бы дыбом.
Гробовщик использовал британскую противопехотную мину в качестве инициатора для двух закопанных рядом фугасов из авиабомб. Но суть была не в этом. Вся эта конструкция была завязана на фотоэлемент, спрятанный в пустой консервной банке из-под советской тушенки. Стоило саперу вскрыть слой земли и пустить солнечный свет внутрь — и всё, конечная станция. Глеб почувствовал, как по спине медленно потек холодный ручеек пота.
Вибрация от работающих неподалеку движков БТРов отдавалась в кончиках пальцев. Это было опасно. Мужики рассказывали, что Гробовщик иногда ставил сейсмические датчики, настроенные на частоту шагов человека в тяжелой обуви или на рокот тяжелой техники. Селезнев жестом приказал всем заглохнуть. Наступила тишина, такая звенящая, что было отчетливо слышно, как где-то в скалах кричит птица.
Он смотрел на схему. Провода были тонкими, в качественной двойной изоляции, явно не кустарного производства. Гробовщик не экономил на материалах. Глеб достал кусачки. Пальцы работали уверенно — это была не храбрость, а наработанный автоматизм. В саперном деле страх приходит потом, когда ты уже в модуле глушишь спирт, глядя в одну точку. А сейчас была только физика: сопротивление материала, натяжение нити, вольтаж батарейки «Крона», спрятанной в пластиковом контейнере.
Это не был обычный подрыв на старой «итальянке» TS-6.1, которую духи совали под каждую кочку. Там всё было сложнее. Селезнев спрыгнул на землю, и подошвы его ботинок глухо ударились о каменистую почву. Ноги сразу налились тяжестью — бронежилет и разгрузка весили столько, что через час работы позвоночник начинал буквально ссыпаться в трусы. Он достал щуп — длинный стальной прут, отполированный тысячами проколов афганского грунта до зеркального блеска.
Официально в сводках писали про «активизацию бандформирований», но мужики на местах матерились, что в районе объявился настоящий спец. Его звали Гробовщиком. Никто не видел его лица, но его почерк узнавали по первому же характерному взрыву. Он не просто ставил мины — он выстраивал смертельные капканы. Гробовщик любил комбинировать советские ОЗМ-72 с импортной электроникой, добиваясь того, чтобы стандартный алгоритм разминирования превращался в билет в один конец.
Селезнев медленно пошел к воронке. Земля вокруг была усеяна мелкими осколками пластика — остатками корпуса мины. Он опустился на колени, не обращая внимания на острые камни, впивающиеся в суставы. Руки работали на автомате. Щуп входил в грунт под углом тридцать градусов — мягко, почти нежно. Если упрешься в металл — это полбеды. Хуже, если почувствуешь упругое сопротивление пластика или, что еще пакостнее, пустоту под слоем дерна.
Тут данные разнятся: кто-то говорил, что Гробовщик учился в Бейруте, другие клялись, что он бывший офицер египетской инженерной школы. Хрен теперь разберешься, где правда, но одно было ясно — этот гад знал физику взрыва лучше, чем таблицу умножения. В тот день Селезнев нашел первый «сюрприз». Под вывернутым колесом КамАЗа, в полуметре от основной воронки, он нащупал что-то странное. Это не был металл. Это было едва уловимое натяжение, когда кончик щупа задел тонкую капроновую нить.
Пот заливал глаза, щипал, но вытирать его было некогда. Селезнев замер. Дыхание стало ровным, почти незаметным. Он начал аккуратно расчищать землю вокруг находки маленькой кисточкой, которую прихватил у жены из косметички еще в Союзе, перед самой отправкой. Сантиметр за сантиметром открывалась картина, от которой у любого нормального человека волосы встали бы дыбом.
Гробовщик использовал британскую противопехотную мину в качестве инициатора для двух закопанных рядом фугасов из авиабомб. Но суть была не в этом. Вся эта конструкция была завязана на фотоэлемент, спрятанный в пустой консервной банке из-под советской тушенки. Стоило саперу вскрыть слой земли и пустить солнечный свет внутрь — и всё, конечная станция. Глеб почувствовал, как по спине медленно потек холодный ручеек пота.
Вибрация от работающих неподалеку движков БТРов отдавалась в кончиках пальцев. Это было опасно. Мужики рассказывали, что Гробовщик иногда ставил сейсмические датчики, настроенные на частоту шагов человека в тяжелой обуви или на рокот тяжелой техники. Селезнев жестом приказал всем заглохнуть. Наступила тишина, такая звенящая, что было отчетливо слышно, как где-то в скалах кричит птица.
Он смотрел на схему. Провода были тонкими, в качественной двойной изоляции, явно не кустарного производства. Гробовщик не экономил на материалах. Глеб достал кусачки. Пальцы работали уверенно — это была не храбрость, а наработанный автоматизм. В саперном деле страх приходит потом, когда ты уже в модуле глушишь спирт, глядя в одну точку. А сейчас была только физика: сопротивление материала, натяжение нити, вольтаж батарейки «Крона», спрятанной в пластиковом контейнере.