ОХОТА НА «КАНДАГАРСКОГО ЗВЕРЯ» КАК СПЕЦНАЗ УСМИРИЛ САМОГО ЖЕСТОКОГО ГЛАВАРЯ ЮГА
Пыль в Кандагаре имеет свой вкус — горький, как жженый известняк, перемешанный с сухим верблюжьим пометом и тяжелой гарью низкокачественной солярки. Сорок восемь градусов в тени ангара превращали броню БТР-70 в раскаленный противень, к которому нельзя было прикоснуться открытым участком тела без риска оставить на металле лоскут сожженной кожи. Капитан Артем Веденеев, носивший позывной Булат, стоял у открытого десантного люка и наблюдал, как сержант Валерий Касаткин в десятый раз перебирает ленты для ПКМ. Каждое звено тщательно протиралось ветошью, смоченной в керосине, чтобы ни одна песчинка не заклинила подачу в разгар боя. В Кандагаре беда наступала сразу, как только колеса машин пересекали периметр авиабазы.
Зеленка — густая полоса садов и виноградников вдоль реки Аргандаб — выглядела сверху обманчиво спокойным, плотным зеленым массивом. Но Веденеев знал, что внутри этого массива спрятан лабиринт из глинобитных дувалов толщиной в метр, которые не всегда прошивал даже крупнокалиберный КПВТ. Там, в тени гранатовых деревьев, закрепился мулла Мадад. О нем говорили разное: официально в сводках 40-й армии он проходил как «непримиримый главарь крупного бандформирования», но солдаты в курилках называли его просто Зверем. Мадад не просто воевал, он действовал с демонстративной жестокостью. Его почерком были изувеченные тела пленных, которые он выкладывал вдоль дорог, чтобы деморализовать идущие в горы колонны снабжения.
Рация Р-159 на плече радиста Ильи Шахова хрипела статикой. Веденеев чувствовал, как под бронежилетом 6Б2 по спине стекают струйки пота, собираясь в районе поясницы и вызывая нестерпимый зуд. Но шевелиться было лень. Воздух был настолько плотным и горячим, что он едва проходил в легкие, обжигая гортань при каждом вдохе. На столе в штабном модуле лежала карта-двухкилометровка, испещренная пометками разведки. Группа Мадада насчитывала около двухсот штыков, но это были не вчерашние пастухи с дедовскими «бурами». Это были обученные в пакистанских лагерях боевики, вооруженные китайскими копиями Калашниковых и египетскими РПГ-7.
Особенностью тактики Зверя была маневренность. Он использовал кяризы — древнюю систему подземных ирригационных каналов, прорытых на глубине до десяти метров. Это была целая сеть туннелей, связывающая кишлаки между собой. Спецназ мог окружить селение, выжечь его «Шмелями», а через час Мадад со своими людьми всплывал в паре километров в тылу, расстреливая тыловое охранение. Веденеев понимал: чтобы взять Мадада, нужно было не просто превосходство в огневой мощи, требовалось научиться думать и действовать так же жестко, как те, кто вырос в этих лабиринтах.
В тот день пришла информация от ХАДа — афганской службы безопасности. Агент сообщил, что Мадад планирует засаду на колонну наливников в районе перевала. Но Веденеев счел эти данные подозрительными. Слишком гладко выстраивалась схема, слишком вовремя пришел связной. Он подошел к БТРу, пнул запыленное колесо и посмотрел на Касаткина. Сержант, не поднимая головы, спросил о времени выхода. Веденеев промолчал, вдыхая запах разогретого литола и выхлопных газов — спаренные двигатели ЗМЗ-4905 на «семидесятке» были крайне капризными. Синхронизировать работу двух моторов в условиях высокогорья и жары — задача почти невыполнимая. Если один глох, второй часто не вытягивал одиннадцатитонную машину на подъеме, превращая коробку в неподвижную мишень.
Мадад знал уязвимые места советской брони не хуже любого зампотеха. Он бил в радиаторы, в колеса, выцеливал смотровые приборы. Его стрелки использовали старые английские «Ли-Энфилды» с оптикой, которые на дистанции в восемьсот метров пробивали стандартную каску СШ-68. Веденеев достал из кармана пачку «Охотничьих», чиркнул спичкой. Дым был тяжелым, но он перебивал вездесущий запах нечистот, доносившийся со стороны свалки за обваловкой капониров.
Старожилы в отряде говорили, что Мадад когда-то учился в Кабульском университете, владел русским и английским. Но это были лишь догадки, которые никто не мог подтвердить. В реальности же перед Булатом стояла задача выманить противника из его укрытий. Для этого требовалась приманка, на которую тот обязательно среагирует. План выстраивался постепенно, вопреки штабным схемам. Веденеев решил отказаться от стандартного маршрута, предложенного сверху. Он планировал использовать «зеленку» не как препятствие, а как маскировку, зайдя с той стороны, откуда Мадад ждал подкрепления — от пакистанской границы.
Зеленка — густая полоса садов и виноградников вдоль реки Аргандаб — выглядела сверху обманчиво спокойным, плотным зеленым массивом. Но Веденеев знал, что внутри этого массива спрятан лабиринт из глинобитных дувалов толщиной в метр, которые не всегда прошивал даже крупнокалиберный КПВТ. Там, в тени гранатовых деревьев, закрепился мулла Мадад. О нем говорили разное: официально в сводках 40-й армии он проходил как «непримиримый главарь крупного бандформирования», но солдаты в курилках называли его просто Зверем. Мадад не просто воевал, он действовал с демонстративной жестокостью. Его почерком были изувеченные тела пленных, которые он выкладывал вдоль дорог, чтобы деморализовать идущие в горы колонны снабжения.
Рация Р-159 на плече радиста Ильи Шахова хрипела статикой. Веденеев чувствовал, как под бронежилетом 6Б2 по спине стекают струйки пота, собираясь в районе поясницы и вызывая нестерпимый зуд. Но шевелиться было лень. Воздух был настолько плотным и горячим, что он едва проходил в легкие, обжигая гортань при каждом вдохе. На столе в штабном модуле лежала карта-двухкилометровка, испещренная пометками разведки. Группа Мадада насчитывала около двухсот штыков, но это были не вчерашние пастухи с дедовскими «бурами». Это были обученные в пакистанских лагерях боевики, вооруженные китайскими копиями Калашниковых и египетскими РПГ-7.
Особенностью тактики Зверя была маневренность. Он использовал кяризы — древнюю систему подземных ирригационных каналов, прорытых на глубине до десяти метров. Это была целая сеть туннелей, связывающая кишлаки между собой. Спецназ мог окружить селение, выжечь его «Шмелями», а через час Мадад со своими людьми всплывал в паре километров в тылу, расстреливая тыловое охранение. Веденеев понимал: чтобы взять Мадада, нужно было не просто превосходство в огневой мощи, требовалось научиться думать и действовать так же жестко, как те, кто вырос в этих лабиринтах.
В тот день пришла информация от ХАДа — афганской службы безопасности. Агент сообщил, что Мадад планирует засаду на колонну наливников в районе перевала. Но Веденеев счел эти данные подозрительными. Слишком гладко выстраивалась схема, слишком вовремя пришел связной. Он подошел к БТРу, пнул запыленное колесо и посмотрел на Касаткина. Сержант, не поднимая головы, спросил о времени выхода. Веденеев промолчал, вдыхая запах разогретого литола и выхлопных газов — спаренные двигатели ЗМЗ-4905 на «семидесятке» были крайне капризными. Синхронизировать работу двух моторов в условиях высокогорья и жары — задача почти невыполнимая. Если один глох, второй часто не вытягивал одиннадцатитонную машину на подъеме, превращая коробку в неподвижную мишень.
Мадад знал уязвимые места советской брони не хуже любого зампотеха. Он бил в радиаторы, в колеса, выцеливал смотровые приборы. Его стрелки использовали старые английские «Ли-Энфилды» с оптикой, которые на дистанции в восемьсот метров пробивали стандартную каску СШ-68. Веденеев достал из кармана пачку «Охотничьих», чиркнул спичкой. Дым был тяжелым, но он перебивал вездесущий запах нечистот, доносившийся со стороны свалки за обваловкой капониров.
Старожилы в отряде говорили, что Мадад когда-то учился в Кабульском университете, владел русским и английским. Но это были лишь догадки, которые никто не мог подтвердить. В реальности же перед Булатом стояла задача выманить противника из его укрытий. Для этого требовалась приманка, на которую тот обязательно среагирует. План выстраивался постепенно, вопреки штабным схемам. Веденеев решил отказаться от стандартного маршрута, предложенного сверху. Он планировал использовать «зеленку» не как препятствие, а как маскировку, зайдя с той стороны, откуда Мадад ждал подкрепления — от пакистанской границы.